Поместье Первоцвет

Откуда пришел миф о безотходности экологических систем теперь, пожалуй, никто не вспомнит. Возможно, он как-то связан с представлениями о «круговороте веществ в природе».

О живой природе действительно можно говорить как о саморегулирующейся, самовозрождающейся, каждый организм – воплощение этого. Но только пока он живой. Погасла жизнь, и неотвратимо начинаются разрушительные физико-химические процессы. В экосистемах от элементарного биогеоценоза до глобальной биосферы существуют биогеохимические обмены – круговороты веществ. Относительно замкнутые. Но только относительно. Не шестеренки же, в самом деле, экосистемы! Им нечем «зацепиться» друг за друга иначе, как за счет пусть небольшой, но все же открытости, вещественной взаимозависимости между собой. Наиболее независимы огромные экосистемы суши и океана. Но и между ними обмен все же идет и за счет сноса твердых веществ, и за счет взаимообмена газами, влагой, биогенными веществами, а в зоне контактов суши и океана развиваются пограничные экосистемы типа мангров. Многие виды рыбы идут метать икру из морей в реки, а другие, подобно угрю, для этого перемещаются из рек в море. Где же тут замкнутость круговоротов?

Говорят, в природе все утилизируется. Нет, не все. При полной утилизации не формировались бы почвы, не отлагались бы торфы. В тропических лесах, где круговорот веществ наиболее совершенен, почв практически нет. А в черноземных степях – почти двухметровый слой, да и под ним не просто минеральный слой, но продукт былых экосистем. Если бы биосфера была «безотходной», так откуда взялись бы все биогенные осадочные породы – мелы, известняки, мраморы и другие? Уголь, нефть, сланцы – все это ведь тоже «отходы» прошлых биосфер.

Секрет природы не в том, что она безотходна, а в том, что неизбежные отходы так захоронены и в таком виде, что они не оказывают вредного воздействия на природу на будущих этапах ее развития. Если, конечно, не вмешивается человек.

Сжигая в огромных количествах угли и нефти, мы выпускаем в атмосферу ту углекислоту, что была надежно захоронена – эволюционно депонирована природой древних эпох. А потом с удивлением замечаем климатические аномалии. Кто-то до сих пор еще полагает, что ничего страшного не произойдет. Сжигали и будем еще больше сжигать органического топлива. Природа все стерпит...

До сих пор еще высказываются суждения о том, что можно «обогатить» землю. Осушить болота, соорудить водохранилища и обводнить поля, вырубить леса, превратив их в луга и нивы, и т.п. Да, если думать только о сегодняшних потребностях человека, такое «обогащение», возможно, даст людям нужную им продукцию, хотя и до определенных пределов. Еще древние охотники подметили: достаточно сжечь по ранней весне сухую траву и луг зазеленеет раньше, а на зелень придут звери – объекты охоты. Но, если траву выжигать из года в год, это не будет давать органической прибавки почвам. Луг довольно быстро обеднеет, захиреет. То же самое происходит в случае осушения или обводнения, при неразумной вырубке лесов, при перегрузке выпаса. Нарушение экологического равновесия на первых порах может дать экономический результат, но затем оборачивается экологической катастрофой.

Разговоры о «несовершенстве» биосферы и мифы о возможности заменить ее идеальной техносферой терпят полный конфуз. Судите сами. Суточные прогнозы погоды мы считаем хорошими, если ошиблись не более чем на одну пятую. Прогнозы урожаев на год еще более приблизительны: хороший – плохой. Ну, а если мы попробуем смоделировать и просчитать биосферу, состоящую из миллионов биогеоценозов, то быстро поймем, что тут, как об этом говорил еще «отец» кибернетики Н. Винер, – дело безнадежное. Слишком она сложна. Ведь для того, чтобы что-то спроектировать, нужно сделать расчеты. И ни разу крупно не ошибиться. Ни на короткое время, ни на длинное, ни на эволюционное.

Какова же сложность рассчитываемой системы? Как это можно себе представить? Возьмем не всю биосферу, а лишь один-единственный вид из миллионов биогеоценозов и среду, которая его окружает. Известно, что 100 пар аллелей (состояний гена) дают разнообразие порядка 1050. Описание среды потребует еще не менее чем 1010 бит информации. Итак, нужно просчитать систему со сложностью 1060 бит только для одного вида. И это не человек с его степенью сложности не менее 101000, а простенький низший организм. Предположим, задачу возьмутся скоординировано решать 10 миллиардов (!) ЭВМ с чрезвычайной, едва ли достижимой скоростью 10 миллиардов (1010) бит в секунду. Следовательно, скородействие всей этой армады 1020 операций в секунду. В году 31 536 000 или примерно 32·106 секунд. Значит, за год можно просчитать при таких совершенно фантастических возможностях 32·1026 комбинаций. Число 1060 удастся просчитать примерно за 3·1032 лет. Пусть я тысячу раз не прав (103). Останется 3·1029 лет. Пусть не прав тысячу миллиардов раз (1012). И еще останется 1020 лет. А вся Земля как твердое тело существует всего где-то около 5·109 лет! Ясно: не только создать, но и просчитать нечто подобное биосфере – утопия.

А как обстоят дела с «сопроматом» природы? Об устойчивости природных систем мы знаем ничтожно мало, но уже убедились, что она значительно ниже, чем нам хотелось бы. Кара-Богаз-Гол нас, кажется, кое-чему научил... Например, тому, что есть вещи, с которыми просто нужно смириться. Нельзя изобрести «вечный» двигатель, нельзя стать физически бессмертным, нельзя сделаться «сильнее» природы. Можно лишь погибнуть вместе с нею. И таких непреодолимых ограничений десятки. Еще Эпикур более двух тысячелетий назад писал: «Не следует насиловать природу, следует повиноваться ей, необходимые желания исполняя, а также естественные, если они не вредят, а вредные сурово подавляя».

Любая система развивается за счет окружающей ее среды. Система человечества растет и по численности и по суммарным потребностям, увеличивается экспоненциально не только и даже не столько по количеству индивидов, сколько по техногенному давлению на среду жизни. При таком положении, даже если для всех отраслей хозяйства разработаны малоотходные технологии, это будет лишь временным выходом из положения, отсрочкой катастрофы, но не кардинальным решением экологических задач.

Некоторые тут бросаются в крайности – возникла утопия пуританства во спасение, различные варианты клича «Назад, в пещеры!», «Умерить потребности!». Но ведь это не может быть решением глобальной проблемы.

Или еще одна утопия. Великая и красивая утопия К.Э. Циолковского: «Человечество не останется вечно на Земле...» Увы, она тоже нереальна. Наша маленькая планета не обладает такими энергетическими возможностями, чтобы переправить хотя бы половину человечества на другие планеты. Это объективное ограничение, ибо оно диктуется не тем, что не хватит энергии, а невозможностью ее использования без вреда для биосферы Земли для тех людей и других живых организмов, которые на ней останутся. Нас сейчас отделяет от тепловой смерти биосферы лишь один порядок величин. Будем использовать в 10 раз больше энергии, чем сейчас, и погибнем. Опять все упирается в энергетику.

Удвоение вложения энергии не обеспечивает удвоения продукции. Это неоспоримо, это естественноисторический закон. Чем дальше, тем больше энергии мы будем вынуждены вкладывать для получения каждой новой единицы продукции, невольно приближая тепловой крах планеты. И никакая экономия энергии в исторической перспективе нам не поможет. Самый утопичный миф – легенда о возможности бесконечного расширения резервов Земли – развеялся как дым.

Что же делать? Что делать в условиях термодинамических ограничений, когда все мифы лопнули, а надежды стали нереальными мечтаниями? Путь, вероятно, только один: если гора (природа) не идет к Магомету (человеку), Магомет идет к горе.

Иными словами, речь идет об осознании человеком своего места на Земле, себя как неотъемлемой части биосферы. Не «обогащение» природы, а обогащение человечества знаниями, культурой. Не экстенсивное расширение количества людей и не «исхудание» их и обеднение на почве умозрительного аскетизма, а осознанный, разумный подход к регулированию рождаемости и полное обеспечение всеми необходимыми материальными благами граждан Земли.

Если средства, используемые сейчас на решение проблем типа гонки вооружения, перебросить на просвещение, образование народов мира, на обеспечение всем необходимым, на сохранение здоровья людей, задача будет решена.

В странах, где большинство населения малограмотно, постоянно голодает, лишено нормального медицинского обслуживания, как правило, рождаемость во много раз выше, чем там, где люди сыты, образованны, здоровы. Это – непреложное правило. Более высокий уровень культуры и сознания помогает легче регулировать размер семьи.

Или система человечества перестанет экстенсивно расти и перейдет на интенсивный путь саморазвития, или какой-то очередной СПИД сметет с лица Земли «излишки» – миллионы неразумных двуногих, которые наивно верили, что гора с поклонами придет к Магомету.

Ноосфера, о которой говорил И. Вернадский, – это не искаженная технизированная планета. Ноосфера прежде всего в людях, а не вне их. Управлять человечеством легче, чем природой, и нужно научиться это делать.

Еще недавно мы что-то не понимали, что-то не хотели понимать, прячась в дыму мифов и утопий. Пришло время ясно осознать, что путь к спасению планеты и жизни на ней в разумном подходе людей к своему месту на Земле, к себе как неотторжимой части биосферы. Человек обречен, если он не подчиняется законам природы, – к такому выводу приходят все виднейшие мыслители с древних времен до наших дней. К их голосу стоит прислушаться.

Источник: Наука и жизнь. 1988. №7.
Автор: Н. РЕЙМЕРС, доктор биологических наук.

Спонсор сообщения: // Сегодня спонсор всех спонсоров:Компания "ALFAROS" - все виды монтажа фасадов. Вентилируемые фасады, реставрация фасадов.//

Прошла волна благодатная прощения и скажу честно - полегчало, потому как иногда просто себе не можешь простить некоторые вещи, а попросив прощение и услышав, что ты прощен. Честно легчает на Душе, а главное,подобное помогает себя простить.

Сегодня я хотел бы поделится невероятно простами и одновременно удивительно оригинальным рукотворчеством, в общем смотрите сами.

Специалисты из США собрали список опасных и редких деликатесов, которые могут убить гурмана или нанести значительный вред его здоровью.

В список смертельно вкусных блюд вошли червивый сыр, рыба иглобрюх, абсент и другая еда. На первом месте, по версии журнала Newsweek, стоит касу марцу – особый вид производимого на Сардинии сыра, который содержит личинки мух.

Касу марцу выдерживают дольше обычной стадии ферментации, тем самым доводя до состояния гниения, вызванного пищеварительной деятельностью личинок сырной мухи. Черви ускоряют процесс разложения и распада содержащихся в сыре жиров, из-за чего он становится мягким.

В свободной продаже не найти, поскольку этот деликатес, кишащий насекомыми, может шокировать даже гурмана. Причем личинки довольно бойко двигаются в сырной голове и чувствуют себя как дома. Иногда они могут прыгнуть на расстояние до 15 сантиметров, поэтому во время еды рекомендуется беречь глаза.

Фермеры на Сардинии, а также в Пьемонте и Бергамо на севере Италии помнят секреты приготовления этого лакомства. По большому секрету они готовы выполнить экзотический заказ для бесстрашного "пожирателя личинок".

Фугу или иглобрюх является страшно ядовитой рыбой, чьи внутренние органы и иглы несут смерть. Организм фугу вырабатывает один из сильнейших ядов естественного происхождения – тетродотоксин, который оказывает нервнопаралитическое действие. Все зависит от мастерства шеф-повара, который в процессе приготовления фугу или рыбы-собаки должен нейтрализовать ее яд.

Из рыбы готовят как суп, так и жаркое. Блюда из фугу можно попробовать в японских ресторанах Нью-Йорка, Чикаго, Филадельфии и Лос-Анджелеса. Тем не менее, во Флориде отлов иглобрюха запрещен.

Рецепт приготовления сыра бри является одним из древнейших во французской кухне. Этот сыр продается вместе с плесенью, которая свидетельствует об оригинальной технологии его приготовления. Настоящий бри можно приобрести только во Франции.

В настоящее время абсент разрешено готовить только опытным барменам.

При этом необходимо строго соблюдать дозировку туйона – именно это вещество, входящее в состав ликера, обладает галлюциногенными свойствами.

Сассафрас или американский лавр столетиями использовался жителями Северной Америки в качестве чайного настоя и обезболивающего. А креолы добавляли его в супы и тушеные блюда. Растение содержит вещество сафрол, которое было признано в 1960-х годах канцерогеном и запрещено к использованию в пищу.

Национальное шотландское блюдо хаггис представляет собой бараний рубец, начиненный потрохами и специями. В 1989 году оно также было запрещено в США, поскольку больные коровьим бешенством животные, чьи внутренности использовались в пищу, могли заразить человека энцефалопатией.

Гурманы из Чикаго, обожающие фуа-гра, смогут наслаждаться ей по меньшей мере до 2012 года. На днях местные власти отказались ввести запрет на изготовление и продажу этого деликатеса, который производится из гигантской печени перекормленного гуся или утки.

Источник: Ботинок

Источник: Pearl'Amour-YAMAMOTO

Жемчуг, что вполне естественно, был самым первым драгоценным камнем, известным древнему человеку. С того незапамятного дня, когда человек в поисках сочной мясной пищи открыл раковину устрицы и обнаружил внутри нее хрупкое серебристое зерно, мерцающее в лучах солнца, и следует считать открытие жемчуга. Нежные переливы цвета и загадочное внутреннее сияние с давних пор привлекают к нему внимание. Именно эти свойства, да еще сферическая или правильная грушевидная форма, создали жемчугу мировую славу. Белизна и радужный переливчатый блеск сделали его символом чистоты.

Хотя жемчуг нельзя описать, его, несомненно, можно жаждать приобрести. С древности считавшийся одним из самых ценных и разыскиваемых сокровищ, жемчуг был неотъемлемым атрибутом монархов, находил приятное место на груди королев и модных дам, а также обретал выдающееся место в коронах, кольцах, бусах, серьгах, ремнях, пряжках и сундуках с драгоценностями миллионов людей.

Старейшей сохранившейся записью о жемчуге принято считать следующее предложение в истории короля Шу: «В 2206 году (до н. э.) король Ю получил жемчуг как дань с реки Хуай…». В Китае сорок два века назад жемчуг был своего рода атрибутом Табели о рангах: сановники при дворе императора обозначались либо шариком нефрита, либо бирюзы, либо коралла, а самый высокопоставленный носил на головном уборе жемчужину.

Упоминание о жемчуге содержится в Ветхом Завете, Талмуде и Коране.

Индийские, персидские и арабские правители сражались на смерть за право контролировать месторождения жемчуга, одно из крупнейших из которых было расположено в заливе Манаар. Находясь под контролем персидских и арабских правителей до шестнадцатого века, эта область была источником национального благосостояния и могущества. Затем этим регионом около столетия владели португальцы, но только до бурного возвращения персов, вновь занявших место лучших в мире ловцов жемчуга.

В Междуречье, между реками Тигр и Ефрат, одном из захоронений, относящихся к середине третьего тысячелетия, было найдено семь жемчужных цветов на длинном стебле. Символика деталей предназначалась для защиты человека от различных бед.

В короне Шахиншахов Ирана дома Пехлеви насчитывается 3380 алмазов, 369 жемчужин и пять изумрудов от шестидесяти до ста карат каждый.

Жемчугом очень славилась Центральная Америка. На месте современного Мехико испанские завоеватели в свое время нашли тысячи исполинов-идолов, покрытых жемчугом. Жемчугом там украшались даже стены и потолки величественных храмов, скульптур и другие произведения культуры. Завоеватели нередко находили в храмах потайные комнаты, целиком заполненные серебристым самоцветом.

Нигде не было и нет такой устойчивой моды на драгоценные камни, как в Индии. Вот что писал английский путешественник Т. Роу об украшениях, надетых индийским императором Джахангаром в 1616 году по случаю его переезда в другой город: «На голове у него был богатый тюрбан из пышных перьев цапли; с одной стороны был подвешен рубин без оправы размером с орех, с другой стороны — равный по величине бриллиант, в середине — изумруд в форме сердца, но крупнее, чем первые два. Пояс был перевит цепочкой хорошего жемчуга, рубинов и просверленных бриллиантов; на шее у него висела цепочка из трех самых драгоценных двойных жемчугов, таких больших я никогда не видел...» . А в одной из комнат покоев императрицы Виджаянагара стояла кровать с жемчужными стойками шириною в пядь.

Среди народов Средиземноморья первыми заинтересовались жемчугом финикийцы. Об этом пишет в восьмом веке до нашей эры Гомер в своих знаменитых эпических поэмах. «Как бы сплетенных из ягод тутовника пару жемчужин» получает в подарок Пенелопа в «Одиссее» Гомера. Но в действительности завоевать Европу жемчугу удалось при Александре Македонском, связавшем Восток с Западом и открывшем ворота для проникновения многих товаров, ремесел и культур.

По совету греческого философа Аристотеля, Александр Македонский перед нападением на Индию прежде всего захватил остров Сокотру, который славился красивым черным жемчугом. Черные жемчужины восхитили полководца, и, соединив их с ослепительно-белыми и слегка розоватыми, он послал те и другие в Грецию. После этого началось повальное увлечение схожими коллекциями.

Когда эту область завоевали римляне, они проявили ненасытимую любовь к жемчугу. По-латыни жемчужина звучит как «маргарита», и изначально этим словом римляне называли нечто любимое. Лучшие жемчужины в Риме именовали «унио», что означает «нечто уникальное».

Жемчужная эссенция позволила однажды египетской царице Клеопатре съесть вдвоем с Марком Антонием самый дорогой в мире ужин. Хитроумная Клеопатра заказала обычный царский ужин, предварительно заключив пари с Марком Антонием на ужин стоимостью в несколько миллионов. Пиршество приближалось к концу, и Марк Антоний готовился торжествовать победу, пока Клеопатре не дали бокал с уксусом, в который она опустила свою серьгу с красивой крупной жемчужиной, пригубила глоток и с торжеством посмотрела на проигравшего Антония. Этому случаю итальянский художник Тинторетто посвятил свою знаменитую картину.

Такая добродетель, как сдержанность, вряд ли ассоциируется с жизнью Древнего Рима, и страсть к жемчугу также принимала форму необузданности. Властители-щеголи использовали жемчуг для украшения самых неожиданных частей тела, причудливых драпировок одежды, великолепных костюмов и блистательных аксессуаров. Неудивительно, что Цезарь, Нерон и Калигула были пламенными поклонниками всего этого.

Из истории известно, что Юлий Цезарь подарил матери Марка Брута жемчужину стоимостью свыше одного миллиона двухсот тысяч франков. А император Аврелий украсил жемчугом диадему, которая, став короной, усложнилась целым рядом подвесок, спускавшихся над ушами и унизанных жемчугом и драгоценными камнями. Даже в те далекие времена новобрачных связывали жемчужным ожерельем, которое служило символом супружеской верности.

Жена императора Калигулы носила жемчужное ожерелье стоимостью свыше восьми миллионов. Джордж Канз сообщает, что Калигула надел на своего любимого коня бусы из жемчуга после того, как возвел его в ранг консула

Римские императоры предпочитали украшать жемчугом не только одежду, но обувь, мебель и другие предметы.

Римляне были настолько влюблены в жемчуг, что, как пишут историки, они обменивали золото на жемчуг, так что торговый баланс Рима был серьезно нарушен.

Но когда Рим был разграблен готами и вандалами, жемчуг его сокровищниц рассеялся. Потеряв ценность на долгое время, жемчуг, однако, сумел снова заявить о себе в католическом искусстве и архитектуре. Считаясь символом любви к Богу, он занял место в церковных облачениях, алтарях и других атрибутах культа.

На протяжении большей части мрачного Средневековья распространение жемчуга имело препятствия. Ситуация изменилась лишь тогда, когда крестоносцы стали возвращаться со Святой земли в XII-XIII-ом веках. В тот момент рыцарство начало процветать и распространяться во многих странах Европы. И вместе с тем мода носить жемчуг возродилась.

Сильным мира сего подносили напитки в перламутровых сосудах или же опускали в вино жемчужины, подобно королю в трагедии Шекспира «Гамлет». «Король его здоровье будет пить. Сейчас в бокал жемчужину он бросит ценнее той, которую в венце четыре датских короля носили.» .

Эпоха Ренессанса способствовала возобновлению интереса к жемчугу и желанию приобрести его в качестве личного украшения. Это было обусловлено тем, что Ренессанс и сам по себе был периодом процветания и изобилия высокого творческого мастерства.

Христофор Колумб не только открыл Америку. Во время своей третьей поездки он привез в Старый свет мешки жемчуга, который выменял вдоль берегов Венесуэлы. Позже Панама и Калифорнийский залив также стали источниками добычи этой природной драгоценности, и французы, итальянцы, австрийцы, англичане бросились покупать жемчуг — много жемчуга.

Мария Медичи на крещение будущего короля, сына Людовика XIII, надела платье, украшенное тремя тысячами алмазов и тридцатью тысячами жемчужин.

В XVI веке самыми лучшими в Европе считались жемчужины из приданного французской королевы Екатерины Медичи. После замужества она подарила их шотландской королеве Марии Стюарт, а впоследствии они стали достоянием английской королевы Екатерины I.

Но, вероятно, всех их превзошла английская королева Елизавета I, имевшая такую страсть к жемчугу, что она почти всегда носила более семи нитей бус, некоторые из которых доходили до колен. Королева Елизавета также была почетной владелицей украшенного тремя тысячами жемчужин платья.

В 1579 году с острова Маргарита в Карибском море (так остров был назван в честь маргариток — жемчужин, в изобилии водившихся вокруг него) испанскому королю Филиппу II была привезена удивительнейшая белая жемчужина «Перигрина», величиной с голубиное яйцо, совершенной грушевидной формы и несравненного перламутрового блеска. Король уплатил за нее сто тысяч франков. Впоследствии испанский конкистадор Наньес передарил «Перигрину» английской королеве Марии Тюдор. Однако после смерти королевы жемчужина вновь вернулась в Испанию, но в 1813 году была вывезена из нее королем Жозефом Бонапартом. Затем драгоценностью некоторое время владел король Голландии Луи Бонапарт, а чуть позднее ее купил английский лорд Гамильтон и подарил своей красавице жене. Ныне «Перигрина» опять хранится в Испании. Сферичность ее настолько идеальна, что она скатывалась с любой плоскости при малейшем наклоне, за что и получила название «Перигрина», что означает путешественница.

Королевскому французскому дому принадлежит жемчужина «Регент», «превосходной игры и воды», величиною с голубиное яйцо, и свыше четырехсот жемчужин самого высшего класса, весом по 320 гран каждая. Все эти драгоценности принадлежали французской императрице Евгении, жене Наполеона III.

В замке Тауэр, старинной резиденции английских королей, хранится британская имперская корона из тридцати четырех самоцветов, двухсот семидесяти семи жемчужин и не менее трехсот бриллиантов.

Жемчуг в основном принадлежал членам европейских королевских домов. Но изменение социального состава богатых людей повлияло и на состав владельцев жемчуга. Жители ранних американских колоний имели меньше жемчуга, чем европейцы. Но вскоре эта ситуация изменилась. К середине XIX-го века признаком богатства считались бриллианты, но самые знатные дамы имели хотя бы одну нить высококачественного жемчуга. К 1890-м годам, когда модно было выглядеть напоказ пышно, популярность жемчуга резко взметнулась вверх. Сначала владельцами жемчуга были не известные ювелирные дома, а отдельные состоятельные люди, как некий Уильям Вандербилт, привозившие знаменитые жемчужные нити и дарившие их своим женам и дочерям. На смене XIX-XX веков богатые европейские женщины соревновались за право обладать наибольшим количеством жемчуга и украшать себя им.

Замечательно, что жемчуг, оставаясь классическим украшением, никогда не выйдет из моды. «Жемчуг всегда прав», — сказала Коко Шанель, и сделала жемчуг наиболее демократичным украшением, которое идет любой женщине и подходит к любой одежде.

Она первая утвердила сочетание белого жемчуга с черным свитером, темным элегантным жакетом, маленьким черным платьем. Шанель считала жемчуг фаворитом своих коллекций и носила множество жемчужных ожерелий одновременно. Ее визитной карточкой является длинная нить жемчуга, свисающая до самого живота. Теперь же с легкой руки Коко Шанель жемчуг стал необходимым дополнением и к деловому костюму, и к вечернему платью.